Кратко
С 2022 года правозащитные проекты зафиксировали десятки случаев, когда людей из числа фигурантов политических дел отправляли на принудительное психиатрическое лечение. Эксперты описывают тенденцию к увеличению подобных кейсов и указывают на повторное применение практик, напоминающих карательную психиатрию прошлого.
Где и в каком виде применяют принудительное лечение?
Карательные практики встречаются как в тюремных больницах ФСИН, так и в гражданских психиатрических стационарах. Их распространённость зависит от конкретного учреждения и его руководства — в одних местах встречаются отдельные жестокие эпизоды, в других — системные нарушения.
Типичные методы и нарушения
- Длительная физическая фиксация (вязки), в отдельных случаях приводившая к тяжёлым травмам и инвалидности;
- массовое или «профилактическое» применение седативных и психотропных препаратов;*
- ограничение переписки и встреч с родными, контроль общения;
- использование непрофессионального персонала (санитары из числа осуждённых) для проведения манипуляций и ухода;
- фальсификация медицинской документации и постановка диагнозов без полноценных обследований.
Такие практики приводят не только к нарушению прав, но и к тяжёлым физическим и психологическим последствиям для пострадавших.
Отдельные громкие случаи
В московском психоневрологическом интернате описан случай, когда молодая пациентка лишилась кистей рук после того, как сотрудники связали её и оставили без должного ухода, что привело к нарушению кровообращения и гангрене. В другом учреждении зафиксированы системные издевательства, многолетняя практика длительной фиксации и применение насилия, по уголовным делам установлены виновные и состоялись приговоры.
В отдельных интернатах сообщали о привязывании пациентов цепями и других формах жестокого обращения, а также о случаях, когда людей помещали в стационар не по медицинским показаниям, а как меру наказания за жалобы или конфликты с администрацией.
Кого чаще направляют на экспертизу и лечение?
Чаще всего в поле зрения попадают люди с ранее зафиксированной историей психологических или психиатрических обращений, а также обвиняемые по статьям, связанным с критикой войны и «фейками». Важнейшим критерием формально остаётся наличие угрозы для себя или окружающих, но на практике решение во многом зависит от заключения государственных экспертов и субъективных оценок врачебных комиссий.
Как принимают решение и можно ли оспорить госпитализацию?
Обычно решение выносит суд на основании судебно‑психиатрической экспертизы; мнение государственного эксперта для практики часто определяющее. Возможны случаи направления на обследование без решения суда по постановлению следователя или по «добровольному согласию», полученному под давлением в СИЗО. Оспорить экспертизу и получить независимое заключение трудно: заключённому зачастую отказывают в повторной проверке, а успешная жалоба требует активной работы адвоката и родственников.
Последствия для людей, прошедших принудительное лечение
Длительная фиксация и применение сильных препаратов наносят серьёзный вред здоровью: у некоторых пострадавших возникают пролежни, потеря двигательных навыков и другие необратимые повреждения. После выписки люди сталкиваются со стигмой, проблемами при трудоустройстве и недоверием к медицинским и правовым институтам. Для многих травма остаётся надолго.
Наблюдения правозащитников и попытки реформ
Правозащитники отмечают, что часть улучшений достигается точечными изменениями в практике (например, ограничения способов фиксации), но для системного изменения не хватает полномочий и прозрачности. Закрытость учреждений и нежелание пострадавших рассказывать о пережитом осложняют независимые исследования.
Выводы
Принудительная психиатрия в отдельных случаях вновь используется как инструмент давления и наказания. Это проявляется не как централизованная программа, а через локальные практики, отсутствие прозрачного контроля и субъективность экспертиз. Для защиты прав пострадавших необходимы независимые расследования, доступ к документам и эффективная правовая помощь.
