К выходу новой масштабной экранизации Гомеровской «Одиссеи» появился свежий русский перевод, над которым работал поэт и переводчик Григорий Стариковский. Издание подготовили два независимых издательства; над переводом автор трудился более десяти лет. По числу русских вариантов это уже шестой полный перевод поэмы.
«Одиссея» — фундаментальное чтение: в одной поэме сосредоточены и эпическая широта, и подробная энциклопедия древнегреческого мира, и мощный эмоциональный мотив возвращения домой. Именно эмоциональная сторона, по мнению переводчика и критиков, должна быть заметна современному читателю.
Кто такой переводчик
Григорий Стариковский родился в Москве в 1971 году, с начала 1990‑х живёт в США, преподаёт в университете и публикует стихи, эссе и переводы. В переводческой практике он уже работал с античными драматургами, и новый вариант «Одиссеи» стал результатом многолетней работы и исследований.
Главное изменение: тактовик вместо гекзаметра
Ключевая формальная новация перевода — отказ от строгого русского гекзаметра, ставшего каноническим у Жуковского и его продолжателей, и переход к тактовику. Этот метр обеспечивает большую пластичность строки: сильные ударения повторяются, но расстояния между ними меняются, из‑за чего текст звучит менее «скованно» и ближе к современной поэтической речи.
Язык, образность и комментарии
Стариковский почти полностью очистил текст от архаизмов и снизил сентиментальную интонацию прежних переводов. В результате получилось смешение пластов языка — книжного и разговорного, архаичного и современного — что делает поэму ближе к современному читателю и более «кинетичной» в описании предметного мира: предметы, места и запахи обретают большую ощутимость.
Новое издание также снабжено обширным блоком комментариев, где поясняются мифологические детали, этимология слов и отдельные переводческие решения — это облегчает ориентирование в тексте тем, кто встречается с поэмой впервые.
Примеры и спорные решения
В языке перевода встречаются неожиданные и порой спорные варианты. Так, знаменитая формула о съеденных циклопом спутниках передаётся словом «человечина» — выбор, который звучит резко и намеренно «неукрасно», близко к мотивам дегуманизации, встречающимся в прозе ХХ века. По одной из интерпретаций, это слово оправдано контекстом войн и голода в истории языка и усиливает ощущение жестокости эпизода.
Другие решения — перевод «женихов» как «ухажёров» или «крылатого слова» как «оперенного слова» — вызвали у некоторых исследователей вопросы о точности передачи оттенков оригинала. Есть подробные разборы отдельных лексических ходов, которые отмечают как сильные, так и сомнительные моменты.
Стилевые ориентиры
Сам переводчик указывает на стремление к тональности, близкой к прозе авторов, которые не боятся холодной, сдержанной интонации — это делает «Одиссею» менее идиллической и более суровой в эмоциональном тоне. В качестве ориентиров упоминаются писатели, чья проза затрагивает темы дегуманизации и военных последствий, — такая интонация помогает передать масштаб трагедии, скрытый за приключениями.
Вывод
Перевод Стариковского не отменяет заслуг прежних русских версий, но предлагает иной, современный взгляд на текст: свободнее метр, меньше архаизмов, сильная предметная образность и более «жёсткая» эмоциональная палитра. Для нового поколения читателей это шанс заново познакомиться с эпосом и увидеть знакомую историю в иной языковой и эстетической перспективе.
Автор обзора: Алекс Месропов
