Первый Байройтский фестиваль открылся 13 августа 1876 года. Среди прибывших были два российских композитора — Пётр Ильич Чайковский и Цезарь Антонович Кюи — выполнявшие обязанности корреспондентов для столичных изданий и отправившие в редакции пространные репортажи о происходящем.
Композиторы как критики
Чайковский тогда ещё не был общенациональной знаменитостью: он преподавал теоретические дисциплины в Консерватории и подрабатывал газетными заметками. Кюи, напротив, имел репутацию острого музыкального журналиста и не щадил ни врагов, ни друзей в своих рецензиях.
Впечатления от города и организации
Оба корреспондента подробно описывали Байройт и его театр: тихий старинный городок с аккуратными домами, фонтанами и дворцом, где вся жизнь на время была подчинена фестивалю. Реклама и атрибутика Вагнера были повсюду — бюсты, портреты, брошюры и сцены из "Кольца".
«Весь Байройт заинтересован теперь только и исключительно "Нибелунгами"» — отмечал один из корреспондентов, удивлённый тем, как музыкальная программа вытеснила даже политические разговоры, привычные в крупных городах.
Анекдот со «червём‑исполином»
Кюи передал курьёзную историю о сценическом монстре для «Зигфрида»: туловище прибыло из Лондона, а головы всё не хватало. Волнение вокруг доставки головы доходило почти до уличных волнений, пока не пришла телеграмма о её прибытии.
Театр, оркестр, сцена
Оба рецензента высоко оценили внутреннее устройство театра и исполнение: прежде всего отмечали оркестр и хор, а также исполнительницу партии Брунгильды — Амалию Матерну. Вместе с тем Кюи указал, что глубоко скрытый оркестр иногда звучит приглушённо, а декорации порой оказывались чрезмерно загромождёнными.
Новой практикой стала и большая темнота в зале во время представления — свет вдоль стен снижался так, чтобы весь зрительский взор был обращён исключительно к сцене.
Не до еды, но про еду говорят
Между тем маленький Байройт не успевал прокормить многочисленных гостей: в разговорах о фестивале уделяли не меньше внимания бифштексам и пиву, чем музыке. Для многих гастрономические заботы стали неотъемлемой частью впечатлений.
Оценки Вагнера
Кюи в конце своих заметок дал смешанную характеристику: признал огромную волю и художественную силу Вагнера, но сомневался в его мелодическом даре, считая творчество богатым темброво и гармонически, но бедным тематически. Чайковский, в свою очередь, видел в Байройтском торжестве важную веху — явление, о котором будут помнить будущие поколения.
Позже Чайковский подытожит мысль иначе: Вагнер — гений, сравнимый с великими, но идущий, по мнению композитора, по собственной, спорной дороге искусства.
Наследие вагнеровских событий в России
Влияние Вагнера на русское искусство стало особенно заметно в конце XIX — начале XX века: многие русские музыканты и публики прониклись его идеями, хотя русская музыкальная традиция во многом развивалась собственным путём и сохраняла свои особенности.
