Внимание: в тексте встречается ненормативная лексика.
Имена некоторых героев изменены из соображений безопасности.
«Кажется, что я одна вижу, насколько сильно закручивают гайки»
Полина, проджект‑менеджер в федеральной телеком‑компании
На работе мы годами общались в мессенджере, официальных запретов на его использование для рабочих задач не было. Формально нужно пользоваться электронной почтой, но это неудобно: нельзя понять, прочитано ли письмо, ответы приходят медленно, постоянно возникают проблемы с вложениями.
Когда начались серьёзные сбои и блокировки, нас в пожарном порядке попытались пересадить на другой софт. У компании давно есть корпоративный мессенджер и сервис для видеозвонков, но обязательного приказа использовать только их так и не появилось. Более того, нам запретили кидать в этот мессенджер ссылки на рабочие пространства и документы: он плохо защищён, там нельзя гарантировать тайну связи и сохранность данных. Абсурдная ситуация.
Сам мессенджер работает плохо. Сообщения могут идти с большой задержкой, функционал урезан: чаты есть, а аналогов каналов нет, не видно, прочитан ли месседж. Приложение подлагивает: клавиатура закрывает половину чата, последние сообщения не видно.
В итоге в компании все общаются как придётся. Старшие коллеги пишут через Outlook, что крайне неудобно. Большинство, включая меня, продолжает сидеть в прежнем мессенджере и спасается VPN. Корпоративный VPN не даёт туда доступа, поэтому для связи с коллегами я постоянно переключаюсь на личный зарубежный сервис.
Разговоров о том, чтобы официально помогать сотрудникам обходить блокировки, я не слышала. Скорее, чувствуется курс на полный отказ от «запрещённых» ресурсов. Коллеги реагируют с иронией, будто всё это просто очередная шутка. Возможно, внутри они переживают, но снаружи — только: «Ну вот, ещё один прикол». Меня и сама ситуация, и это легкомысленное отношение сильно выбивают из колеи. Возникает ощущение, что я одна осознаю, насколько серьёзно ужесточились ограничения.
Блокировки сильно усложняют жизнь — и в плане доступа к информации, и в части связи с близкими. Появляется чувство, будто над тобой повисла серая туча, и ты уже не можешь поднять голову. Пытаешься адаптироваться, но страшно, что в конце концов просто сломаешься и смиришься с новой реальностью, чего совсем не хочется.
О планах отслеживать пользователей VPN и полностью перекрывать им доступ к сервисам я знаю только по верхам — новости стало тяжело читать в принципе. Постепенно приходишь к осознанию, что приватность исчезает, а повлиять на это невозможно.
Единственная надежда — на какую‑то неформальную «лигу свободного интернета», которая будет придумывать новые инструменты обхода ограничений. Когда‑то VPN тоже не было в нашей повседневной жизни, а потом он появился и работал много лет. Хочется верить, что для тех, кто не готов смириться с постоянным контролем, появятся новые способы скрывать трафик.
«Запретить VPN — всё равно что вернуться к гужевому транспорту»
Валентин, технический директор московской IT‑компании
До пандемии рынок опирался на огромное количество зарубежных технических решений и вендоров. Интернет развивался стремительно: высокие скорости были не только в столице, но и в регионах, операторы предлагали безлимитные тарифы по очень низкой цене.
Сейчас картинка куда мрачнее: сети деградируют, оборудование стареет, замена и поддержка запаздывают, развивать новые сети и расширять покрытие проводного интернета становится всё сложнее. Ситуацию усугубляют отключения связи «по соображениям безопасности», когда мобильный интернет просто глушат, а альтернативы в этот момент нет. Люди массово пытаются провести проводной интернет — сроки подключения растут, операторы перегружены. Я сам полгода не могу подключить интернет на даче. Технически мы идём назад.
Все эти ограничения в первую очередь бьют по удалённой работе. Во время пандемии бизнес увидел её выгоды, в том числе экономические. А теперь из‑за отключений сотрудников снова тянут в офисы, что создаёт дополнительные расходы на аренду и инфраструктуру.
Наша компания небольшая и пользуется собственной инфраструктурой: мы не арендуем чужие серверы и не держим критичные сервисы в сторонних облаках.
Полностью заблокировать VPN, по моему убеждению, невозможно. VPN — это не конкретный сервис, а технология. Запретить её — примерно то же самое, что попытаться насильно пересадить страну с автомобилей на лошадей. Последствия такого решения легко представить. К тому же банковские системы, работа банкоматов и терминалов во многом завязаны на VPN‑протоколы. Если их перекрыть, многое просто встанет.
Поэтому, вероятнее, продолжатся точечные блокировки отдельных сервисов. Поскольку мы опираемся в основном на собственные решения, рассчитываю, что для нашей компании последствия будут ограниченными.
Тема «белых списков» кажется мне логичным, но очень сырого реализованным направлением. Цель понятна — создать защищённые сети и заранее определённый перечень сервисов, которые продолжат работать даже при массовых отключениях. Но сейчас в «белые списки» включено небольшое число компаний, и это уже создаёт перекос конкуренции. Нужен прозрачный и понятный механизм попадания в такие списки с минимизацией коррупции.
Если компания сумеет туда войти, её сотрудники смогут удалённо подключаться к корпоративной инфраструктуре и через неё — к необходимым внешним ресурсам, в том числе зарубежным. Сами зарубежные сервисы, скорее всего, в «белые списки» не попадут, поэтому потребность в выходе через VPN всё равно останется. Для нас важно добиться статуса «белого» ресурса, иначе нормальная удалённая работа будет под вопросом.
Я отношусь к усилению ограничений спокойно: для любой технической проблемы, как правило, можно найти решение. Появятся новые барьеры — будем искать новые пути обхода.
«Жить стало неудобно, но уезжать из‑за рилсов странно»
Данил, фронтенд‑разработчик в крупной технологической компании
Последние шаги властей не стали для меня неожиданностью. Практически всем государствам выгодно строить свои «суверенные интернеты». Китай сделал это первым, теперь подобные процессы идут и у нас, и, думаю, в ряде других стран. Желание иметь полный контроль над сетевой инфраструктурой внутри страны логично с их точки зрения.
Да, это раздражает: блокируют привычные сервисы, а их замена пока реализована слабо, ломаются пользовательские привычки. Но если когда‑нибудь удастся создать аналоги, которые полностью закроют потребности, жизнь частично вернётся в норму — вопрос только в том, случится ли это. В России огромное количество талантливых инженеров, так что всё упирается в политическую волю.
На нашу компанию блокировки почти не повлияли. Рабочий мессенджер у нас собственный, с каналами, тредами и привычными реакциями, похожий на западные решения, которыми мы пользовались раньше. На macOS он работает отлично, на iPhone — чуть менее плавно, но это не критично.
Мы перешли на этот мессенджер ещё до того, как исчез выбор. Внутренняя идеология такая: использовать максимально свои разработки. Поэтому отключение сторонних сервисов рабочий процесс почти не задело — по крайней мере в нашей команде.
Часть зарубежных нейросетей нам доступна через корпоративные прокси, но некоторые современные инструменты, особенно те, что могут работать с исходным кодом, служба безопасности заблокировала как потенциально небезопасные. При этом внутри компании активно развивают собственные языковые модели, и мы ими пользуемся ежедневно. Новые версии выкатываются постоянно, и в целом они устраивают разработчиков.
На повседневную жизнь ограничения, конечно, влияют. Приходится регулярно включать и выключать VPN. Общаться с родственниками за рубежом стало заметно сложнее: часть сервисов не работает, другие нестабильны, приходится тратить время на поиск того, что сейчас ещё доступно и не заблокировано. Чтобы сменить мессенджер на новый, нужно, чтобы его установили все участники общения, а люди опасаются слежки и не спешат переходить.
Жить в России в плане интернета стало менее комфортно, но для меня этого пока недостаточно, чтобы собираться уезжать. Рабочие сервисы, которыми я каждый день пользуюсь, вряд ли будут трогать: без них экономика просто остановится. В остальном — мемы, видео, развлекательный контент. Переезжать из‑за того, что тебе ограничили доступ к рилсам, кажется странным.
Раньше я думал, что серьёзным поводом к переезду станет, например, блокировка крупных игровых платформ, но сейчас уже не играю так активно, как раньше. Пока стабильно работают инфраструктурные сервисы вроде доставки еды, такси и банковских приложений, переезд лично для меня не выглядит необходимостью.
«Бороться с VPN так, как предлагается, — очень дорого и почти нереализуемо»
Кирилл, iOS‑разработчик в крупном банке
Большинство наших внутренних сервисов давно перевели на корпоративные решения или на оставшиеся доступными аналоги. От продуктов иностранных компаний, которые ушли с российского рынка и перестали обслуживать клиентов в стране, банк начал отказываться ещё в 2022 году. Цель — сделать инфраструктуру максимально независимой от внешних подрядчиков. Часть систем, например для сбора и отправки метрик, теперь полностью своя. Но есть области, которые заместить невозможно: например, экосистема Apple — под неё приходится подстраиваться.
Блокировки популярных VPN‑сервисов напрямую нас почти не затрагивают — у банка свои протоколы удалённого доступа, и пока не было ситуаций, когда утром никто не может подключиться к рабочему VPN. Куда ощутимее эксперименты с «белыми списками»: когда их тестировали в столице, случались ситуации, когда человек выезжал из дома и внезапно оставался без связи и доступа к нужным ресурсам.
Формально компания ведёт себя так, будто ничего не изменилось: никаких новых подробных инструкций или планов действий «на случай нештатной ситуации» нам не озвучивали. Теоретически руководство могло бы свернуть удалёнку под предлогом того, что с «белыми списками» работать из дома становится технически труднее, но пока этого не происходит.
От внешних мессенджеров мы отказались ещё в 2022‑м: всю коммуникацию перевели на корпоративный чат. Тогда честно сказали, что он не готов к нагрузке, и попросили «потерпеть полгодика». Со временем продукт доработали, но по удобству он всё равно не дотягивает до привычных приложений.
Некоторые коллеги стали покупать дешёвые телефоны на Android и ставить на них только корпоративные приложения — из опасения тотальной слежки. Лично я считаю это излишней перестраховкой: особенно в случае с iOS, где возможности скрытого контроля ограничены. Все рабочие программы стоят у меня на основном смартфоне, и никаких проблем я не испытываю.
С методическими рекомендациями по борьбе с VPN я знаком. На практике выполнить их полностью на iOS практически невозможно. Платформа закрыта, разработчику даётся ограниченный набор инструментов. Отслеживать, какие именно приложения использует человек, реально разве что на взломанных устройствах.
Предписания проверять включённый VPN в несколько этапов — через анализ IP‑адреса и встроенные проверки в приложениях — выглядят теоретически, но на практике оставляют множество лазеек и создают массу технических и юридических вопросов.
Идея запрещать доступ к приложениям только потому, что у пользователя включён VPN, кажется мне странной и несправедливой. Это серьёзно ударит по людям, уехавшим за границу, которые продолжают пользоваться российскими сервисами. Как различить, действительно ли человек физически находится в другой стране и легально выполняет операции, или же просто использует VPN внутри России?
Многие VPN‑сервисы поддерживают раздельное туннелирование, когда часть приложений работает «поверх» обычного соединения и не попадает в туннель. В таких условиях надёжно заблокировать всё сразу крайне сложно. Попытки реализовать подобный тотальный контроль будут очень дорогими и, скорее всего, неполными. Уже сейчас технические средства фильтрации периодически дают сбои, и пользователи внезапно обнаруживают, что заблокированные ранее ресурсы на какое‑то время снова открываются без VPN.
Именно поэтому перспектива широкого внедрения «белых списков» выглядит и более реалистичной, и более пугающей: разрешить ограниченный набор ресурсов технически проще, чем постоянно расширять блокировки.
Я надеюсь лишь на то, что многие сильные инженеры, способные выстроить по‑настоящему жёсткую систему контроля, уже уехали и не готовы заниматься подобными проектами по этическим соображениям. Возможно, это иллюзия, но другого оптимизма пока нет.
«Работать из России всё сложнее. Если „белые списки“ заработают на полную, придётся уезжать»
Олег, бэкенд‑разработчик европейской компании, работает из Москвы
Исчезновение свободного интернета я переживаю очень тяжело — от происходящего в крупных IT‑компаниях до решений на государственном уровне. Ограничения, массовые блокировки, попытки создать систему слежки — всё это пугает не только само по себе, но и как потенциальный пример для других государств. Технологии фильтрации и контроля становятся доступнее, и любую страну это может подтолкнуть к похожим шагам.
Я живу в России, но работаю на зарубежного работодателя, и в нынешних условиях это всё сложнее. Мой рабочий VPN использует протокол, который в России уже частично блокируется. Подключиться напрямую к нему из‑за ограничений нельзя, а запустить один VPN внутри другого через приложения тоже не всегда возможно. Пришлось срочно покупать новый роутер, настраивать на нём собственный VPN и уже через него выходить в рабочий туннель. Фактически сейчас я работаю через двойной VPN.
Если «белые списки» заработают массово, есть риск, что даже эта схема перестанет работать: доступ к большинству внешних ресурсов просто отрежут. В таком случае, скорее всего, придётся уезжать.
Российский крупный технологический сектор, на мой взгляд, за последние годы сильно изменился и потерял доверие. Многие специалисты, которые ценили свободу интернета, ушли — оставшиеся структуры всё сильнее зависят от государства и его требований. С технической точки зрения там по‑прежнему много сложных и интересных задач, но идеологически работать в такой связке с властью я для себя не готов.
Рынок связи тоже сконцентрирован в руках нескольких игроков, и ключевые рычаги управления сетями находятся буквально у немногих. Это облегчает централизованный контроль и делает возможными быстрые, жёсткие решения — от выборочных отключений до масштабных ограничений.
Всё это подталкивает инженеров к поиску собственных путей обхода. Один из них — поднимать свой VPN на отдельном сервере. Это относительно недорого и позволяет использовать протоколы, которые пока плохо отслеживаются и блокируются. Такой подход даёт возможность сохранить доступ к информации и сервисам хотя бы для ограниченного круга людей.
Но важно понимать: задача регуляторов — не перекрыть интернет до последнего пользователя, а сделать так, чтобы большинство граждан было отрезано от свободного доступа. Те, кто умеет настраивать собственные туннели, по‑прежнему смогут пользоваться сетью почти без ограничений. Однако сила свободного обмена информацией строится именно на массовости, а не на привилегии для небольшой технической прослойки. Если в доступе остаётся только меньшинство, в общественном смысле эта битва уже проиграна.
